Кадры

Дмитрий Нестеров. ВЫСОТА СУЛАМБЕКА ОСКАНОВА. Художественно-документальный рассказ

21.11.2026

1795120731331.png

Этот рассказ появился после разговора с народной артисткой Республики Ингушетия Зарой Аушевой. Я благодарен ей за то, что она познакомила меня с судьбой своего земляка, генерал-майора авиации Суламбека Осканова, ставшего первым военным лётчиком, удостоенным звания Героя Российской Федерации.

Эта тема для меня очень личная. В две тысячи восемнадцатом году в авиакатастрофе трагически погиб мой друг и учитель по пилотированию, лётчик-испытатель и чемпион мира по высшему пилотажу Игорь Турик. После его смерти я оставил самолётный спорт, хотя успел налетать почти десять часов, а в память о друге записал с оркестром песню Роберта Рождественского и Оскара Фельцмана «Огромное небо».

Подвиг генерала Осканова оказался созвучен этой песне о лётчиках, которые ценой собственной жизни уводят падающую машину от жилых домов. После того разговора с Зарой я изучил архивы и описал события его последнего вылета по реальным документам, но облёк этот рассказ в художественную форму.

* * *

Пятничный вечер седьмого февраля тысяча девятьсот девяносто второго года на военном аэродроме «Липецк-2» закрывался низкой, тяжёлой, свинцовой облачностью. В свете аэродромных прожекторов косой линией шёл снег.

Начальник Липецкого центра боевой подготовки и переучивания лётного состава ВВС генерал-майор авиации Суламбек Осканов уже сидел в кабине одноместного истребителя МиГ-29. Техник закончил подгонку привязных ремней катапультного кресла К-36ДМ, проверил разъёмы гермошлема и быстро спустился по стремянке.

По её ступеням тут же поднялся заместитель по лётной подготовке, полковник с планшетом в руке.

— Товарищ генерал-майор, метеослужба даёт нижний край двести метров, сплошная облачность, осадки, — доложил полковник, перекрывая гул соседних стоянок. — Для ночного перехвата в облаках погода по нижнему краю минимума.

Осканов переключил тумблеры на правом пульте, проверил шкалы приборов в мягкой, ровной зелёной подсветке кабины и поднял взгляд на полковника. Имея за плечами три тысячи триста семьдесят один час налёта, звание заслуженного военного лётчика и мастера спорта СССР по высшему пилотажу, он не перекладывал сложные ночные задания на подчинённых. Среди офицеров центра его по инициалам имени и отчества звали с уважением, по-свойски: Сергеем Сергеевичем.

— Самая рабочая погода, полковник, — ответил Осканов, оправляя манжеты высотного компенсирующего костюма. — Как я завтра на разборе полётов буду требовать с молодых лётчиков ночной воздушный бой в сплошной облачности, если сам его по минимуму не облетаю? Командир не имеет морального права посылать людей туда, где не прошёл первым. Закрываем фонарь, запускаемся.

Полковник козырнул и отошёл от борта. Фонарь кабины плавно опустился и со щелчком встал на замки. Правая рука генерала легла на ручку управления самолётом, а левая легла на ручки управления двигателями. В наушниках гермошлема щёлкнула кнопка передачи с командного пункта:

— Запуск разрешаю.

Через несколько минут МиГ-29 уже стоял на старте в промозглой, снежной темноте. Короткая команда с земли, полный форсаж. Два синеватых факела пламени ударили в бетон, тяга в шестнадцать с лишним тонн вдавила пилота в спинку кресла, и спустя считанные секунды после отрыва истребитель ушёл в плотную, глухую, непроглядную пелену облаков.

Вокруг фонаря сомкнулась серая мгла. Исчезли огни аэродрома, пропала линия горизонта, остались только светящиеся шкалы приборов перед глазами и гул турбин за спиной.

Штурман наведения с земли выводил машину в заданную зону для отработки учебного воздушного боя. В такой темноте лётчик полностью доверяет технике: показаниям авиагоризонта, указателю скорости и высотомеру. Осканов вёл истребитель строго по курсу, удерживая заданный эшелон и заходя на перехват цели.

На тридцатой минуте полёта, когда истребитель выполнял энергичный разворот в плотной облачности, приборная панель вдруг ответила коротким, тревожным зуммером.

Силуэт самолётика на основном авиагоризонте дёрнулся и поплыл в сторону, теряя связь с реальным горизонтом. В ту же секунду в глубине фюзеляжа глухо щёлкнуло, ручка управления в руке обмякла и перестала нормально передавать усилие на рули. Боевая машина на скорости около девятисот километров в час резко завалилась на крыло и пошла в крутую, неуправляемую спираль со скольжением на борт, проваливаясь вниз всё быстрее.

В кабине сразу возникла жёсткая, тяжёлая боковая перегрузка, прижимающая пилота к борту. За остеклением фонаря стояла слепая, непроглядная мгла. Ни земли, ни звёзд, ни единого ориентира.

В такой ситуации вестибулярный аппарат человека мгновенно перестаёт различать верх и низ, обманывая даже самого опытного лётчика. По всем наставлениям при отказе основного авиагоризонта и потере пространственной ориентировки в облаках пилот обязан немедленно дёрнуть поручни катапультного кресла. Запас высоты и времени для спасения у генерала сейчас был.

Но рука Осканова не потянулась к рычагам катапульты.

Ещё юношей в грозненском аэроклубе он занимался парашютным спортом и десятки раз шагал с борта в пустоту. Но он знал и другое: если бросить неуправляемый истребитель вслепую над густонаселённой Липецкой областью, погибнут люди на земле.

В родном ингушском селе Плиево он вырос в большой крестьянской семье, где родители подняли десятерых детей. Отец прошёл Великую Отечественную, защищал Сталинград, и с детства Суламбек видел живой пример: старший всегда отвечает за тех, кто слабее, и не имеет права спасать себя ценой чужой беды.

Напрягая мышцы до судороги, преодолевая давление перегрузки, он перевёл взгляд на резервный авиагоризонт, упёрся ногами в педали и попытался энергичным движением ручки парировать вращение. Турбины ревели за спиной, истребитель трясло, но машина почти не слушалась рулей и продолжала стремительно терять высоту, проваливаясь сквозь толщу зимних туч.

Высотомер отсчитывал последние сотни метров.

Внезапно серая пелена за фонарём оборвалась. Истребитель пробил нижнюю кромку облачности на высоте около четырёхсот метров, и прямо по курсу, в морозной темноте под крылом, вспыхнули сотни огней жилого посёлка.

Внизу лежала крупная железнодорожная станция Хворостянка. Шёл седьмой час пятничного вечера. Вдоль улиц тянулись цепочки фонарей, за занавесками светились тёплые окна домов, на путях маневрировали составы. Люди внизу жили своей обычной, мирной жизнью и даже не подозревали, что прямо над их крышами из облаков вывалился неуправляемый истребитель.

До земли оставались считанные секунды.

На МиГ-29 стояло уникальное катапультное кресло К-36ДМ. Достаточно было дёрнуть поручни между коленями, чтобы пиропатроны мгновенно выбросили пилота из кабины даже на высоте четырёхсот метров и раскрыли купол. Собственное спасение оставалось на расстоянии одного короткого рывка руками.

Но истребитель с полными баками керосина через два удара сердца врезался бы прямо в жилые кварталы. Выросший в отцовском доме по ингушскому закону чести Эздел и присяге русского офицера, он просто не мог купить себе жизнь ценой десятков чужих судеб внизу. Осканов не коснулся катапульты.

На предельно малой высоте, где каждый метр решает всё, генерал обеими руками держал ручку управления и всеми силами начал выворачивать падающую машину в сторону от огней.

Истребитель пошёл в крутой, резкий разворот под углом девяносто градусов, уходя к пустому, заснеженному полю за окраиной.

Перегрузка мгновенно ударила в тело с чудовищной силой. Датчики в этот миг зафиксировали двенадцать единиц. Двенадцать G. Это запредельная величина, при которой вес человеческого тела увеличивается в двенадцать раз, кровь отливает от мозга, перед глазами сходится чёрная пелена, а металл крыльев трещит на границе разрушения.

Но генерал не разжал пальцев. Дома Хворостянки остались позади, впереди под фонарём кабины легла глухая, тёмная целина поля. Но на собственное спасение генералу не хватило доли секунды.

В восемнадцать часов двадцать одну минуту, спустя две с половиной минуты после первого тревожного сигнала в облаках, машина на полной скорости врезалась в заснеженную землю в Добринском районе Липецкой области, в трёх километрах от станции Хворостянка, в поле у деревни Казельки.

Глухой, тяжёлый взрыв потряс ночную тишину, и в чёрное февральское небо взметнулся столб пламени. На станции Хворостянка в домах звякнули стёкла. Люди, привыкшие к гулу самолётов из соседнего Липецкого центра, в первую секунду подумали, что на полигоне идут обычные ночные учения. По-прежнему горели уличные фонари, светились окна, шли по расписанию поезда. Ни один дом не был задет, ни один человек на земле не погиб.

И только когда над тёмным полем не стихло багровое зарево и первые жители добрались по глубокому снегу до места падения, стало ясно, что произошло на самом деле. В чёрной, обгорелой воронке догорали обломки крыльев. Люди смотрели на обломки, потом оборачивались назад, на свои освещённые улицы, и без слов понимали, от какой верной смерти увёл горящую машину незнакомый им пилот.

Гибель начальника Липецкого авиацентра потрясла всю военную авиацию страны. Проститься с генералом в его родное ингушское село Плиево приехали тысячи земляков, сослуживцы из Липецка и командование ВВС. А на месте падения в поле у деревни Казельки жители станции Хворостянка вскоре установили памятный знак, к которому с тех пор каждый год седьмого февраля приносят живые цветы.

Государственная комиссия, работавшая на месте катастрофы, по записям бортовых самописцев и металловедческой экспертизе обломков восстановила каждую секунду того вечера. Эксперты дали точный ответ на главный вопрос: почему исправный истребитель вышел из-под контроля. Причиной стал скрытый производственный дефект в одном из узлов системы управления и отказ основного авиагоризонта.

Комиссия официально подтвердила и другое: на тридцатой минуте полёта у генерала Осканова был запас высоты и времени, чтобы воспользоваться катапультным креслом. Но он сознательно не оставил кабину вслепую над жилыми домами и до конца тянул машину в пустое поле, выдержав запредельную перегрузку в двенадцать единиц. После вывода комиссии конструкторы КБ Микояна срочно доработали узел управления на всём строевом парке истребителей МиГ-29. Так даже после своей гибели генерал спас жизни десяткам других пилотов.

Спустя полтора месяца после трагедии, двадцатого марта тысяча девятьсот девяносто второго года, в России было учреждено новое высшее государственное звание: Герой Российской Федерации.

А одиннадцатого апреля тысяча девятьсот девяносто второго года первым в истории современной России Указом Президента Российской Федерации номер триста восемьдесят четыре генерал-майору авиации Суламбеку Сусаркуловичу Осканову было присвоено звание Героя Российской Федерации посмертно.

Сегодня его имя носят международный аэропорт «Магас» в Ингушетии, улицы в Липецке и Назрани, школы и боевой истребитель МиГ-29 Липецкого авиацентра. А его близкий друг, полковник в отставке Висан-Гирей Танкиев, десять лет собирал архивные документы и воспоминания сослуживцев, чтобы написать о нём книгу «МиГ генерала Осканова», книгу о человеке, который в решающую секунду не отпустил ручку управления и остался верен небу, присяге и законам отцовского дома.