Замкнутый круг: что происходит с человеком, если он полтора года видит одних и тех же людей

В космическом корабле нельзя хлопнуть дверью и уйти после ссоры, а уставшего коллегу невозможно заменить новым сотрудником. Но из этого не следует, что через несколько месяцев шесть подготовленных специалистов обязательно начнут ненавидеть друг друга. Для учёных гораздо важнее понять, как команда сохраняет работоспособность, когда привычный мир надолго остается за закрытым люком, внешняя помощь приходит с опозданием, а любая бытовая мелочь становится частью общей жизни. Ответ специалисты Института медико-биологических проблем РАН ищут в длительных изоляционных экспериментах и исследованиях на Международной космической станции.

О том, что происходит с людьми, которые месяцами видят одни и те же лица, рассказываем в рамках проекта «Как это работает?», реализуемого при поддержке Министерства науки и высшего образования Российской Федерации.

Изоляционный эксперимент часто называют имитацией космического полёта, хотя это определение требует оговорки. В наземном комплексе нет невесомости, космической радиации и реального удаления от Земли, поэтому его результаты нельзя автоматически переносить на будущую экспедицию, например, к Марсу. Зато исследователи могут на месяцы ограничить пространство и круг общения, ввести задержку связи, составить плотное расписание и поручить экипажу самостоятельно справляться с частью нештатных ситуаций. Такая модель позволяет отделить влияние изоляции, изнуряющего однообразия и организации работы от факторов, которые невозможно безопасно воспроизвести на Земле.

Заведующий лабораторией психофизиологического обеспечения космических полётов и экстремальной деятельности ИМБП РАН Олег Рюмин в своё время обращал внимание на принципиальную разницу между орбитальной и межпланетной миссиями. На околоземной орбите человек постоянно видит планету, которая остаётся психологическим ориентиром и напоминает о возможности возвращения. В дальней экспедиции этот зрительный якорь исчезнет, быстро эвакуировать экипаж не получится, а связь с Центром управления полетами перестанет быть непрерывной опорой для каждого решения. Чем меньше внешнего контроля, тем выше ответственность самой команды и тем важнее способность командира управлять не только операциями, но и отношениями между людьми.

Именно переход к автономности отрабатывали в международном проекте SIRIUS. Его четыре ныне завершённых этапа длились от семнадцати суток до года, а годовой SIRIUS-23 завершился в ноябре 2024 года. Двое мужчин и четыре женщины провели в Наземном экспериментальном комплексе 366 суток, выполняя научную программу и предусмотренные сценарием операции лунной миссии. Участник этого этапа, научный сотрудник ИМБП РАН Рустам Зарипов, объяснял, что формальные роли командира, врача, бортинженера и исследователей не делили экипаж на наблюдателей и подопытных: научная нагрузка распределялась между всеми шестью людьми.

Почти у каждой методики было два исполнителя. Один проводил обследование остальных членов экипажа, а другой затем выполнял ту же процедуру для первого, чтобы данные были собраны по всей группе. Испытатели получали служебные сообщения, изучали инструкции, настраивали аппаратуру и при необходимости уточняли детали у авторов методик. Внутри комплекса они становились руками учёных, оставшихся снаружи, но одновременно продолжали быть объектами наблюдения. Эта двойная роль важна: качество исследования зависело не только от приборов, но и от того, сможет ли уставший человек точно выполнить все действия по инструкции для коллеги.

Самым продолжительным российским опытом такого рода остаётся «Марс-500». Шесть испытателей прожили в герметичном комплексе 520 суток, то есть около семнадцати месяцев, последовательно отработав условный перелёт к Марсу, высадку и возвращение. Большая продолжительность не делает этот эксперимент универсальным ответом на все вопросы о поведении экипажа: группа была небольшой, а условия настоящей экспедиции будут иными. Зато вместе с последующими этапами SIRIUS он даёт учёным возможность сравнивать разные составы команд, сценарии, нагрузки и способы связи с Землей.

Сравнение таких экспериментов показывает: универсального месяца, после которого в экипаже обязательно начинается кризис, не существует. Состояние людей зависит от продолжительности изоляции, качества сна, рабочей нагрузки, состава группы, подготовки и личной мотивации. За относительно спокойной неделей может последовать ночная операция, условная авария или моделируемая высадка, и временное напряжение будет объясняться прежде всего конкретной нагрузкой, а не числом дней за люком. Психологи поэтому следят не за календарной отметкой, а за изменениями, которые одновременно появляются в поведении, самочувствии и результатах работы.

Такую динамику хорошо видно в рассказе научного координатора проекта SIRIUS Стефании Федяй, которая сама участвовала в четырёхмесячной изоляции. Она описывала адаптацию как последовательность неодинаковых периодов. В начале человек тревожится из-за новой команды, старается хорошо себя показать и привыкает к тому, что пространство находится под постоянным наблюдением. Затем распорядок и методики становятся понятными, камеры перестают отвлекать, а участник выходит на наиболее продуктивный режим. Лишь после этого повторяющиеся исследования, ограниченный рацион и отсутствие привычной внешней жизни начинают восприниматься как монотония.

Стефания Федяй рассказывала, что к заключительному месяцу уже начинала считать дни до выхода. Желание выбраться из комплекса появилось не в начале, когда все было новым и неизвестным, а после полного освоения распорядка. К этому времени экспериментальная программа уже не удивляла, одни и те же действия приходилось выполнять снова, а жизнь друзей и родственников продолжалась за пределами комплекса. Одновременно участник оставался обязан соблюдать распорядок и не мог самостоятельно изменить условия, которые ему наскучили. Этот опыт показывает, что хорошая первоначальная адаптация не отменяет поздней усталости от однообразия.

Однообразие среды действует не только через скуку. Постоянные запахи, освещение, еда, звуки и лица сокращают поток новых впечатлений, а плотное расписание оставляет меньше сил на самостоятельный поиск разнообразия. В ИМБП совокупность таких проявлений связывают с психической астенизацией — постепенным истощением, при котором человеку становится труднее сосредоточиться, поддерживать привычную активность и спокойно реагировать на раздражители. Это не равнозначно психическому заболеванию: высокая мотивация, интересные задачи, восстановление и контакт с близкими способны заметно изменить ход адаптации.

Один из наблюдаемых признаков — постепенное снижение двигательной активности. Научный сотрудник лаборатории когнитивной психологии и психологии малых групп ИМБП РАН Полина Кузнецова приводила пример испытательницы, которая поначалу несколько раз в день переходила между модулями за оборудованием. Через несколько месяцев она стала заранее просматривать расписание и за один проход забирать всё необходимое, избегая лишних перемещений. В обычной жизни это выглядело бы разумной организацией времени, поэтому учёные не трактуют уменьшение числа шагов как самостоятельное доказательство истощения.

Данные о движении сопоставляют с качеством сна, настроением и выполнением рабочих заданий. Похожие наблюдения собирают у космонавтов на МКС и у зимовщиков антарктической станции «Восток», чтобы проверить, повторяется ли тенденция в разных условиях автономной жизни. Такое сравнение помогает отличить индивидуальную привычку конкретного участника от устойчивого эффекта продолжительной изоляции. Оно же объясняет, почему одного рассказа о раздражении или усталости недостаточно для научного вывода. Однако заметить изменения мало: ещё до старта необходимо подобрать людей, способных обсуждать напряжение и продолжать совместную работу.

Психологически совместимый экипаж — не компания людей с одинаковыми характерами, вкусами и бытовыми привычками. Для экспедиции нужны разные профессиональные роли, а вместе с ними появляются разные способы оценивать риск и выбирать первоочередную задачу. Врач прежде всего думает о состоянии человека, инженер — об исправности системы, командир — о безопасности операции в целом. Совместимость проявляется не в отсутствии разногласий, а в способности обсудить их, передать инициативу наиболее компетентному участнику и не превратить рабочий спор в борьбу за личное превосходство.

Отбор поэтому не сводится к одному опроснику. Олег Рюмин рассказывал, что кандидаты проходят психологические тесты и собеседования, а затем выполняют совместные задания, позволяющие увидеть их поведение в группе. Перед SIRIUS-23 будущие участники также провели сутки вместе в закрытом модуле и прошли тренировку по выживанию. В подобных ситуациях становится заметно то, чего не покажут ответы в анкете: способен ли человек договариваться, делиться ответственностью и менять решение, если условия изменились. Специалисты получают не окончательный ярлык совместимости, а набор вероятных сильных сторон и рисков, которые проверяют во время подготовки.

После отбора важно понять, как эти качества сложатся в общей работе. Сплоченность не требует постоянного единодушия и единственного лидера. Формальный командир может организовывать работу, другой участник — поддерживать атмосферу, а третий — принимать решение в пределах своей технической или медицинской компетенции. По наблюдениям Полины Кузнецовой, появление неформального лидера само по себе не разрушает группу; опасной становится конкуренция, при которой люди перетягивают влияние и мешают друг другу решать общую задачу. Четкое понимание ролей, напротив, позволяет использовать разные сильные стороны экипажа.

Ещё один слой совместимости связан с ценностями. Ведущий научный сотрудник той же лаборатории ИМБП РАН Алла Виноходова сообщала, что для большинства участвовавших в исследованиях космонавтов и астронавтов особенно важна доброжелательность — дружелюбие, искренность, миролюбивость и преданность команде. Рядом с ней участники называют профессионализм, успех, самоконтроль и трудолюбие. Напряжение может возникнуть не потому, что один человек хороший, а другой плохой, а потому, что в сложный момент первый ставит выше скорость достижения результата, а второй — сохранение комфортных отношений.

Ценности легче понять не по декларациям, а в совместной подготовке. По данным исследований ИМБП, российские космонавты воспринимали как более близких тех иностранных коллег, с которыми проводили больше времени на тренировках и чаще решали общие задачи. И наоборот, недостаток такого опыта мог увеличивать психологическую дистанцию или приводить к идеализированному представлению о партнере. Подготовка нужна не для того, чтобы стереть культурные и личностные различия, а чтобы сделать реакции будущих коллег более понятными и предсказуемыми. В замкнутой миссии это знание превращается в практический ресурс: участник заранее понимает, кто попросит паузу, кто захочет немедленно обсудить проблему, а кому потребуется точное распределение обязанностей.

Однако даже хорошо подготовленная и понятная друг другу команда не становится бесконфликтной. Разногласия возникают в любой группе, но в обычной жизни люди могут разойтись по домам, сменить круг общения или отложить неприятную тему на несколько дней. В герметичном комплексе те же лица остаются рядом за завтраком, во время эксперимента и в свободные часы, поэтому незавершенный спор продолжает влиять на работу. Научная задача состоит не в создании коллектива без единого столкновения, а в поиске способов остановить эскалацию до того, как она повредит общей деятельности.

Рустам Зарипов подчёркивал, что в начале SIRIUS-23 участники старались обсуждать спорные вопросы всей группой и сразу находить общее решение. Со временем выяснилось, что некоторые разговоры затягиваются, а желание доказать свою правоту становится важнее самой проблемы. Экипаж договорился использовать слово «стоп», расходиться и возвращаться к теме после паузы. Правило оказалось полезным, но соблюдать его удавалось не всегда.

Рустам Зарипов вспоминал, что споры могли возникать даже из-за правил настольной игры. Через несколько дней участники нередко понимали, что причина острой дискуссии не стоила потраченных эмоций. Если самостоятельно остановиться не получалось, в разговор вмешивался командир и прекращал дальнейшее выяснение отношений. Позднее он мог обсудить проблему с каждым участником отдельно, не превращая разбор в публичное соревнование. В такой ситуации пауза становилась не уходом от конфликта, а способом вернуть ему рабочий масштаб.

Увидеть полную картину извне было непросто. Звук в SIRIUS-23 записывали во время предусмотренных программой групповых дискуссий, но не при каждом бытовом разговоре или приеме пищи. Дополнительные сведения давал «Дневник конфликтов»: раз в месяц его заполняли обязательно, в остальное время — по желанию. Один участник мог подробно описать столкновение, другой — увидеть тот же эпизод иначе, а третий вообще не считать случившееся конфликтом; несовпадение оценок само становилось материалом для анализа.

Но отношения внутри экипажа проявляются не только в разговорах за закрытым люком. Они влияют и на то, как команда общается с Центром управления полётами. Наталья Суполкина, Дмитрий Швед, Анна Юсупова и их коллеги из ИМБП сравнили переговоры с Центром управления полетами (ЦУП) в четырехмесячном SIRIUS-19 и восьмимесячном SIRIUS-21. В первом эксперименте объем общения постепенно снижался, круг тем сужался, а эмоциональных высказываний становилось меньше — экипаж все чаще общался с Землей кратко и формально. Так группа постепенно закрывалась от внешнего общения и переходила к большей самостоятельности — подобную динамику ученые наблюдали и в прежних изоляционных экспериментах.

В SIRIUS-21 картина оказалась иной. По мере изоляции участники больше информировали ЦУП и чаще использовали эмоционально окрашенные сообщения. Авторы связывают различия не с одной причиной, а с длительностью и качеством подготовки, сплоченностью, рабочей нагрузкой и сокращением состава экипажа после начала эксперимента. В дни нештатных ситуаций и сложных операций структура переговоров снова менялась, поэтому короткая реплика сама по себе не доказывает ни конфликт, ни благополучие.

Именно поэтому состояние экипажа нельзя оценивать по одной реплике или одному прямому вопросу о самочувствии. Человек может привыкнуть к усталости, не заметить постепенного изменения или не захотеть сообщать о нем, опасаясь подвести команду. Психологи сопоставляют опросники, речь, результаты задач на управление техникой, сон, двигательную активность и поведение в группе. Внимания требует не единичная резкая фраза, а согласованное изменение нескольких показателей, которое сохраняется во времени или сопровождается ухудшением работы.

Один из инструментов такого наблюдения — разработанная в ИМБП компьютерная методика PSPA, которая помогает отслеживать, как участник воспринимает себя и окружающих. Перед полетом космонавт сам формулирует характеристики, по которым будет оценивать себя, членов экипажа и выбранных представителей ЦУП, а затем подбирает к ним противоположные качества. На орбите методику повторяют раз в две недели, чтобы увидеть, меняется ли психологическая дистанция между людьми и не становится ли восприятие коллег чрезмерно черно-белым. Алла Виноходова объясняла, что после автоматической обработки участник может конфиденциально посмотреть собственный результат и при необходимости скорректировать поведение — фактически побыть самому себе психологом.

Для автономной миссии такая обратная связь особенно важна. Психолог на Земле не сможет немедленно вмешаться в разговор, а экипажу придется самому замечать нарастающую категоричность и отчуждение. При этом PSPA не определяет, кто прав в конкретном споре, и не ставит диагнозов. Программа показывает изменение индивидуальной системы оценок, которое специалист или сам участник должен сопоставить с другими данными.

Отношение человека к коллегам — только одна сторона совместной работы. Согласованность действий проверяют другим способом — с помощью «Гомеостата». Два или три человека одновременно управляют связанными стрелочными индикаторами и должны привести их в заданное положение, не договариваясь о действиях. Любое движение одного участника влияет на показатели остальных, поэтому задачу нельзя решить простым захватом управления. По словам Полины Кузнецовой, методика позволяет оценить индивидуальную и лидерскую активность, согласованность действий и способность группы подстроить общий темп.

Даже сочетание нескольких инструментов не превращает психологический мониторинг в автоматический приговор. Опросник зависит от готовности человека честно описывать состояние, физиологический показатель меняется после тренировки или недосыпания, а сокращение общения иногда говорит не об отчуждении, а о возросшей самостоятельности. Наручный датчик движения помогает оценить активность и сон, но сам не объясняет причину изменений. Задача системы наблюдения — вовремя заметить отклонение, которое требует дополнительной проверки, а не заменить специалиста набором чисел.

Мониторинг нужен не ради самого наблюдения: заметив неблагоприятные изменения, специалисты должны понять, какие способы восстановления действительно помогают экипажу. Психологическая поддержка в космосе не сводится к развлечению в свободный вечер. Человеку необходимо сохранить структуру жизни: чередовать нагрузку и восстановление, иметь хотя бы ограниченное личное пространство, поддерживать связь с близкими и получать впечатления, не связанные с очередной служебной задачей. Любое средство поддержки должно помещаться в расписание, не мешать научной программе и давать результат, который можно сопоставить с состоянием и работоспособностью участника. Даже приятная технология не становится доказанно полезной только потому, что понравилась экипажу.

Врач экипажа SIRIUS-23 и сотрудник лаборатории физиологии иммунной системы ИМБП РАН Ксения Орлова отмечала, что монотония снижает концентрацию и может приводить к эмоциональному выгоранию. В годовом эксперименте физические тренировки организовали по четырехдневному циклу: после трёх тренировочных дней участники получали день восстановления. Виртуальная среда позволяла на время сменить привычный зрительный и звуковой фон, а изображения повторяющихся природных узоров добавляли разнообразие в пространство с ровными стенами и искусственным освещением. Бортовая оранжерея давала возможность ухаживать за живыми растениями и получать новые цвета, запахи и тактильные ощущения. Эти решения выполняли разные функции, но каждое из них помогало уменьшить сенсорное однообразие среды, которую человек не мог покинуть по своему желанию.

Каждое такое средство требует отдельной оценки. После сеанса виртуальной реальности участник может сообщить, что чувствует себя лучше, однако ученым важно выяснить, сохраняется ли эффект и отражается ли он на сне, внимании или выполнении задач. Уход за растениями способен стать источником новых впечатлений, но одновременно добавляет обязанность в и без того плотное расписание. Окончательный вывод появляется только после сопоставления субъективных оценок с психологическими и физиологическими показателями.

Проверенные методы могут оказаться полезными и за пределами космической программы, однако область применения у каждого из них своя. Результаты исследований взаимодействия могут пригодиться коллективам, которые живут автономно или долго находятся в ограниченном пространстве: полярникам, подводникам, зимовщикам и сотрудникам удаленных станций. Эксперимент ИМБП «Пилот-Т» изучает, как человек справляется с задачами по управлению техникой, а его подходы можно адаптировать для оценки работы пилотов и авиадиспетчеров. «Гомеостат» уже применяли при тестировании хоккейных судей, чтобы рекомендовать наиболее подходящие сочетания специалистов в судейской команде.

Прямой перенос космической методики на любую профессию был бы ошибкой. У подводника, диспетчера, полярника и участника лунной экспедиции различаются продолжительность смены, характер риска, доступность помощи и причины стресса. Перед внедрением необходимо подтвердить, что инструмент распознает значимое состояние именно в этой сфере и не принимает обычную усталость за опасное нарушение. Космос предоставляет сложную модель для разработки методов, а их надежность приходится доказывать заново в каждой области.

Чтобы разрабатывать, проверять и применять такие методы, одной профессиональной специализации недостаточно. Космического психолога часто представляют человеком, который беседует с экипажем и помогает погасить конфликт. В действительности исследования проводят междисциплинарные группы: психологи изучают отношения и саморегуляцию, специалисты на стыке психологии и физиологии сопоставляют поведение с работой организма, врачи контролируют здоровье, инженеры создают аппаратуру, а специалисты по данным обрабатывают результаты. Отдельная задача — разработать процедуру, которая займет у космонавта минимум времени и не помешает основной работе. В этой сфере поэтому нужны не только знания о человеке, но и статистика, понимание того, как правильно строить эксперимент, программирование и навыки работы с данными о состоянии организма.

Сотрудник ИМБП РАН Светлана Лебедева описывала свою работу как сочетание ролей исследовательницы, испытательницы и изобретательницы. Она занимается дистанционным мониторингом человека, который находится далеко от учёного и не может постоянно отвлекаться на обследования. Специалисты используют аудио- и видеометоды, анализируют мимику, характеристики голоса и результаты коротких заданий, проверяющих внимание, скорость реакции и точность движений. Методика должна собирать полезные сведения, отнимая у космонавта как можно меньше времени и по возможности не вмешиваясь в его обычную работу, иначе само обследование начнет влиять на поведение.

Работа с человеком требует не только удобной аппаратуры, но и строгих этических правил. Эксперимент не может начаться только потому, что исследователю пришла интересная идея. Проекту необходимы научное обоснование, понятный порядок действий, оценка риска и система защиты добровольца, а специальная комиссия проверяет, оправдано ли исследование и достаточно ли защищены его участники. Участник заранее получает описание условий и возможных последствий, после чего письменно подтверждает свое согласие; отказаться от продолжения он может и после начала работы. В космической программе к этому добавляются техническая проверка аппаратуры, обучение экипажа и доказательство того, что процедуру можно безопасно встроить в расписание.

Профессиональная траектория в этой области не обязана быть прямой. Александра Савинкина получила психологическое образование, собиралась работать практикующим специалистом и некоторое время занималась спортивной психологией, а затем перешла к исследованиям поведения и работоспособности человека в экстремальных условиях. Приглашение в ИМБП она, по собственным воспоминаниям, приняла почти сразу, потому что космонавтика уже входила в круг ее интересов. Этот пример показывает, что прийти в космическую психологию можно после работы в смежной сфере, если дополнить базовое образование исследовательскими методами, статистикой и знаниями физиологии.

Выбор места учёбы зависит от того, какую часть этой работы хочет взять на себя будущий специалист. После школы можно поступить, например, в Московский государственный психолого-педагогический университет и изучать психологическое сопровождение людей, работающих в экстремальных условиях. После первого высшего образования на факультете психологии МГУ действует магистерская программа «Космическая психология». Врачам доступна ординатура по авиационной и космической медицине в Первом МГМУ имени И.М. Сеченова, а продолжить научную подготовку по этому направлению можно в аспирантуре ИМБП РАН. Инженеры, биологи и специалисты по анализу данных также могут прийти в эту область через исследования, приборостроение и обработку результатов.

Название образовательной программы само по себе не гарантирует работу с космонавтами. Будущему специалисту стоит изучать учебный план, выбирать лабораторию и научного руководителя, участвовать в обработке настоящих данных и осваивать правила исследований с участием человека. Начинающий учёный учится составлять протокол, отделять наблюдение от интерпретации и признавать ограничения результата, полученного на небольшой группе. Космическая психология начинается не с громкой ссоры за закрытым люком, а с умения заметить небольшое изменение в поведении и доказать, что оно действительно важно для безопасности экипажа.